КАЗАХСКАЯ НАУКА, ПОЛНАЯ АБСУРДА

О прогрессе казахстанской науки говорят много. Развитие этой сферы на благо народа всегда остаётся важным. Мы спросили дважды лауреата Государственной премии РК, профессора Абдрасила ЖӘРМЕНОВА о текущих тенденциях и темпах роста науки в стране.

Сколько же средств было потрачено впустую...

– Скажите, начнём разговор с сегодняшнего состояния казахстанской науки.

– Нельзя сказать, что в науке Казахстана нет проблем. Наша организация считается научным учреждением. В настоящее время научные учреждения подчиняются разным министерствам. Большинство – Министерству образования и науки, некоторые – Министерству индустриального и инфраструктурного развития или Министерству здравоохранения. Есть учреждения, подчинённые Министерству сельского хозяйства. Я не считаю это ошибкой, это правильная практика. Но нынешняя ситуация сильно отличается: независимо от отрасли или ведомства, все научные программы проходят через Министерство образования и науки. Этот орган проводит государственную экспертизу, анализ Национального научного совета и Высшей научно-технической комиссии и только после этого разрешает отраслевому министерству финансировать проект. Именно финансирование науки сегодня является одной из главных проблем. На каждый научный проект Министерством образования и науки устанавливаются требования. Сейчас эти требования близки к абсурду. То есть они никак не способствуют развитию науки, потому что все результаты исследований оцениваются исключительно по принципу «научные статьи». Другие результаты работы не учитываются. Оценка проводится только по вопросу: «Где и какие научные статьи вы публиковали раньше?» Статьи оцениваются лишь по процентилю, коэффициенту Хирша. Я давно указываю на неправильность этих требований, но никто не прислушивается. Например, человек по фамилии Кеңесов, некоторое время руководивший Комитетом науки, говорил: «Патент не считается научной работой», – и пытался навязать это всему казахстанскому научному сообществу. При этом есть те, кто аплодирует этому подходу сверху. Согласно этим формальным требованиям, у каждого журнала есть свой уровень. Если твоя работа не опубликована в определённых журналах, ты не можешь стать профессором, академиком или даже участвовать в конкурсе. С тех пор казахстанские учёные тратят значительную часть выделенных средств на публикацию статей в процентильных журналах. Почему будущее казахстанской науки должно зависеть от таких купленных журналов? Недавно председатель Комитета науки сообщил, что многие купленные процентильные журналы исключены из списка, что привело к потере огромного количества средств. Также по нынешним требованиям, если кто-то ссылается на твою статью, это считается положительной оценкой. Поэтому учёные вынуждены договариваться друг с другом о ссылках или покупать их. Можно ли на этом основании говорить, что зависимость от процентилей развивает науку или наоборот – ведёт к её упадку и порождает коррупцию?

Наука, не приносящая пользы экономике, кому нужна?

Я не утверждаю, что процентиль и ссылки совсем не нужны, но это должен быть лишь один из многих критериев оценки работы, а не основной.

Если говорить о патентах, которые не учитываются как научная работа, то да, существуют разные виды патентов: научные, коммерческие и др. Но если руководитель науки не умеет отличать научный патент от других, значит, он не управляет наукой, а просто занимается посторонним.

Внедрение научных достижений в производство всегда было сложной задачей. Но руководство науки считает это «не научной работой, не заслуживающей оценки». Президент, правительство и Елбасы говорят о необходимости индустриально-инновационного развития. Инновация – это внедрение научного исследования в производство. Но в текущей системе Министерства образования и науки внедрение работы в производство не имеет никакой ценности. В конкурсе за такое не даются баллы. Даже был случай, когда мы подготовили проект для внедрения технологии на производстве, но получили отказ с формулировкой: «В смете проекта есть статьи расходов на электроэнергию, эксплуатацию оборудования, покупку материалов, зарплату, которые не относятся к научным исследованиям, поэтому финансирование невозможно». Абсурд.

Написание одной статьи займёт десять дней, а внедрение объекта в производство требует минимум двух-трёх лет. За это время статья может не выйти вовсе. Но благодаря внедрённой технологии сотни людей получают работу, вклад в экономику страны очевиден. Кому нужна наука, не влияющая на экономику? Я не говорю о гуманитарных науках, они имеют своё место. В постановлении правительства указано: «В программе прикладных исследований должно быть хотя бы 1% частного финансирования». Если кто-то участвует в финансировании, он становится собственником научного результата. Получается, за 1% финансирования государственные исследования могут перейти к другим. Мы же хотим финансировать исследования своими средствами, чтобы результаты оставались в нашей компетенции, но законы препятствуют этому.

– Для внедрения проекта учёный сам должен действовать?

– Конечно. Если учёный не приложит усилия, процесс остановится, ведь понять новшество извне сложно.

Неучёт патентов как баллов – большая ошибка

– Учёный сам оплачивает внедрение проекта?

– Нет, можно привлечь средства заводов или инвесторов. Например, наша организация берёт один тенге из бюджета и три тенге из частных заводов и фабрик. Если работа интересна и известна во всём мире, заказы поступают и внутри страны, и из-за рубежа. Национальный центр по комплексной переработке минерального сырья РК – один из ведущих и уникальных центров в этой категории. Но при участии в научных конкурсах высокие показатели остаются незамеченными. Неучёт патентов и внедрения – серьёзная ошибка.

– Возможно ли, что руководство просто не знает о таких проблемах?

– Насколько знают или не знают – это уровень понимания науки. Такие люди есть среди руководителей казахстанской науки.

Каждое государство должно уважать свои звания: «Профессор», «Доктор», «Кандидат», «Лауреат государственной премии». Министерство образования и науки должно учитывать и правильно оценивать государственные награды. Каждое звание должно приносить баллы в конкурсах. Лауреат или просто человек с улицы – разницы никто не видит. Я не включил в список «академиков», так как это сейчас не государственное звание, а частных организаций. Высшее звание в науке Казахстана – лауреат государственной премии. Если человек достигает этого, ему не нужно доказывать уровень науки, особенно перед госорганами.

Также все научные работы не должны рассматриваться только Министерством образования и науки. Иногда средства перераспределяются так, что на работы других министерств остаётся мало финансирования. Поэтому Национальный научный совет и государственная экспертиза должны быть независимыми, подчиняясь напрямую правительству. Требование «обязательно проводить экспертизу зарубежными учёными» открывает путь для использования достижений другими странами. Такого требования нет ни в одной другой стране.

Есть ещё один фактор, замедляющий науку. Раньше научные учреждения сами изготавливали аппараты и оборудование. Их мастерские обеспечивали науку и получали заказы извне. Сейчас законом государственные учреждения лишены права на внешнюю работу. Любой доход конфискуется в бюджет. Институты остаются без вспомогательных средств, здания пустуют. Они не могут содержать себя сами, работы почти остановлены. В итоге необходимое оборудование заказывается у внешних компаний по в десятки раз более высокой цене и времени. Новый закон лишает научные учреждения права готовить специалистов. Раньше мы могли сами готовить нужных специалистов. Теперь выпускники ВУЗов не всегда пригодны для нашей работы. По этим причинам наука в Казахстане постепенно деградирует.

– Расскажите о вашем учреждении.

– Все научные институты, кроме горно-металлургических ВУЗов, входят в наш центр. Горнодобывающая промышленность – вторая по величине отрасль после нефти. Мы развиваем её. Большинство заводов в Казахстане принадлежат иностранцам. Любой иностранный институт может сделать заказ, но они понимают, что никто лучше нас не знает местное сырьё, поэтому 90% заказов идут к нам.

– Доход от этих заказов идёт в бюджет?

– Нет. Средства тратятся на разработку технологии, зарплату сотрудникам, оборудование. Наши технологии покупают как казахстанские, так и иностранные компании (Канада, Италия, Китай, Россия, Бразилия, Узбекистан, Киргизия). Например, каждая десятая тонна свинца в мире производится по нашей технологии. Мы также в числе ведущих институтов по добыче золота. Для каждого рудника разрабатывается отдельная технология: как извлечь золото, какие реагенты использовать, температуру, сосуды, печь и т.д.

Высокие результаты игнорируются

– Кто разрабатывает такие технологии?

– Учёные. В нашем учреждении 1500 человек – доктора, профессора, кандидаты. Более 20 лауреатов Государственной премии. Высокие, результативные работы этих специалистов были отклонены Министерством образования и науки по показателям Хирша. Но мы не сидим сложа руки. Эти препятствия тормозят развитие казахстанской науки.

– Казахстан лидирует по запасам подземных богатств. Насколько правильно они используются в интересах страны?

– Мы лидируем по количеству металлов, но по качеству – на 60-70 месте. Чтобы конкурентоспособно добывать, нужны новые технологии. Поэтому впереди большие задачи в горно-металлургии и науке. Все металлы должны быть использованы, даже с низким содержанием, подбираем соответствующие технологии. Например, Лисаковское месторождение железа в Костанайской области содержит 7 миллиардов тонн руды, открыто 50 лет назад, но из-за низкого качества было сложно внедрить. Мы разработали технологию за 40 лет, работаем с ArcelorMittal. Если компания начнёт добычу по нашей технологии, сотни людей в регионе получат работу, комбинат будет действовать 50-60 лет.

В Казахстане есть крупные месторождения редких металлов, например, «Құндыбай» в Костанайской области, пока не введено в эксплуатацию из-за низкой концентрации металла.

– То есть «чтобы получить литр сливок, нужно больше восьми литров молока»?

– Именно так. За границей 1 кг редких металлов получают из 1 тонны руды, у нас – из 10 тонн. Затраты велики, концентрация мала, извлечение трудно. Вот почему я говорю о низком качестве руд.

– Нельзя ли естественным образом улучшить качество?

– Нет. Мы исследовали месторождения до 1 км. Ниже пока не спускались. Возможно, там есть качественная руда, но мы ещё не достигли. Это зона для будущих исследований. Каждая третья тонна золота в Казахстане добыта по нашей технологии. Остальные производятся традиционным методом или по нашей технологии по заказу производства.

Также мы можем конкурировать с любой страной по технологиям производства ферросплавов, золота, свинца, меди и некоторых редких металлов.

При разработке технологий мы учитываем экологию. Металлургия не может быть безотходной. Мы минимизируем отходы и используем их в других полезных целях – это работа учёных.

– Какие примеры таких работ?

– Впервые в мире мы создали сплав ферросиликоалюминий. «Казахстанский сплав» важен для производства стали и других сплавов. Используем отходы угледобычи, фильтруем их и перерабатываем. Завод производит сплав в 4-5 странах. Планируем открыть и в Казахстане.

– Вы говорили: «Осмий используется тайно, кто и для чего его покупает, неизвестно». Почему?

– Мы можем только предполагать. Это радиоактивный металл. Ядро каждого элемента распадается с разной скоростью. Уран быстро, железо медленно. Радиоактивные элементы – уран и плутоний, остальные почти не используются. Осмий OS-187 медленно распадается, что важно для точности космических исследований. В Казахстане работы пока не ведутся, известно лишь, что покупатели действуют через посредников.

– Много заводов принадлежат иностранцам. Насколько это плохо?

– Кто добывает и получает сырьё – не главное. Владельцы не платят полные налоги, не учитывают экологию, страдает здоровье людей, рождаются больные дети. Главная проблема – это. Исправление зависит от правительства, но меры принимаются неправильно.

– Насколько вы близки к литературе? Часто читаете художественные произведения?

– С детства много читал. Старший брат был журналистом, требовал вести записи об авторах и краткое содержание прочитанного. Батырлар жыры были в нашей библиотеке. До сих пор люблю литературу и ценю авторов.

Сейчас есть тенденция акционировать научные учреждения, переводить их в частные. Хотя собственник – государство, форма – частная. В последние 4-5 лет финансирование от государства не уменьшилось, даже увеличилось. Но эта практика ведёт к отдалению науки от государства и риску её попадания в бизнес-руки.

Я старался поднять вопросы, волнующие всех, кто заботится о казахстанской науке. Если мои слова кого-то задели – прошу прощения. В нашем учреждении работает 6-7% казахстанских учёных, мы получаем лишь 1,5-2% финансирования, остальное – благодаря уникальным технологиям, сделанным совместно с производством. Мы не сидим сложа руки, поэтому призываю серьёзно обсудить вопросы и совместно искать решения для развития науки.

– Ага, желаю увидеть плоды вашего труда. Большое спасибо за беседу!

Беседовала: Мөлдір РАЙЫМБЕКОВА

Источник: газета «Қазақ әдебиеті»