"ЗАРАБОТНАЯ ПЛАТА УЧЕНОГО НИЖЕ ЗАРАБОТНОЙ ПЛАТЫ УБОРЩИЦЫ"

Абдурасул ЖАРМЕНОВ, генеральный директор Национального центра по комплексной переработке минерального сырья РК, дважды лауреат Государственной премии РК, академик НАН РК

– Абдурасул Алдашович, насколько ваш Центр смог обеспечить технологический прогресс Казахстана?

– Главной проблемой советской науки, о которой часто говорили, была слабая связь с производством: разработки оставались на полках и не внедрялись на производство.

Поэтому при создании нашего центра, работающего в направлении горно-металлургической отрасли, первой задачей было укрепление связи с производством. В него были включены не только академические институты, но и другие институты, работающие в производственной сфере. Если говорить о результатах, за последние 25 лет мы внедрили ряд наших технологий на производствах не только в стране, но и за рубежом, запустив новые заводы по производству меди, цинка, свинцово-цинковых и стальных заводов. Общий объем инвестиций составил $3,5 млрд, из которых 30% реализовано в Казахстане, 70% за рубежом. На заводах в Канаде, Италии, Бразилии, Боливии, Китае, России, Украине, Узбекистане, Кыргызстане сейчас ежегодно выпускается продукция на сумму не менее $4 млрд. В ближайшие два года планируется инвестировать еще $4 млрд в наши технологии.

– Потенциал наших ученых в СССР занимал 3-4 место. Сейчас говорят, что открытия и технологии того времени не внедрены. Насколько эффективно используется научный потенциал вашего Центра?

– Многие технологии того времени устарели и не востребованы. Если спрашивать, разрабатываются ли сейчас технологии, необходимые на практике, я могу с уверенностью сказать – да. Новые технологии внедряются в разных странах, создаются и строятся заводы. В Казахстане на новых предприятиях, кроме Балхаша и Жезказгана, сейчас выпускается около 50 тыс. тонн меди в год, продукция стоимостью 350-400 млн долларов. По внедрению собственных технологий мы уверенно на первом месте в СНГ. Финансирование: 30% от правительства, 60% от предприятий, использующих наши технологии, 10% – из-за рубежа.

– Давно говорят о необходимости изменений в системе финансирования науки. Есть ли прогресс?

– Раньше правительство полностью финансировало научные учреждения, с 1995-96 годов перешли на конкурсное финансирование. В последние 2-3 года введено базовое финансирование – часть средств выделяется на содержание зданий. Я считаю, что фундаментальные исследования нельзя сравнивать напрямую. Их трудно доказать и оценить сразу. Например, Эйнштейн не знал, что его теоретические работы приведут к созданию атомной бомбы. В фундаментальной науке так и есть. Нельзя спрашивать, когда будет внедрено в производство – это полный абсурд. Мы финансируем фундаментальные проекты, но нельзя ограничивать их только конкурсам. Нужно выплачивать хотя бы минимальную зарплату, чтобы учреждения могли существовать. Исторические и социальные науки тоже требуют финансирования. Для новых производств – конкурс нужен, чтобы сравнивать окупаемость и срок внедрения. Это уменьшает споры о финансировании и повышает ответственность ученых. Никто не имеет права спрашивать: «Что ты создашь?» – но спрашивать результаты работы институтов, работающих 40-50 лет, вполне справедливо. Если нет результата 4-5 лет, институт можно закрыть.

Финансирование науки – ключевой вопрос. У нас оно крайне низкое, далеко от мирового среднего уровня. Мы уступаем соседним странам. В ближайшее время роста поддержки не предвидится, хотя обсуждается на заседаниях Высшей научно-технической комиссии. Премьер-министр пообещал увеличить поддержку, но ни одна страна не догоняется.

– Удовлетворяет ли вас уровень молодых специалистов, приходящих работать в Центр?

– До настоящего времени я не видел, чтобы пришли хорошо подготовленные выпускники. Всех готовим сами. Например, выпускники по химии иногда не могут написать формулу серной кислоты. Школьное и университетское образование не соответствует стандартам. Решать это должны специалисты отрасли, а не я.

Последние 3-4 года все обучение проходит на практике. Мы никогда не говорим «нет». Ошибкой является требование выполнять работы строго по нуждам производства. Научный сотрудник должен создавать то, что невозможно предвидеть и что производственные предприятия не видят. Например, наш ферроцинк «Kazakhstan» признан в мире, по его технологии строятся заводы в 5 странах. Ни один завод не мог бы дать такой заказ – мы первые придумали сплав, разработали технологию и распространили ее по миру. Министерства до сих пор требуют справку для финансирования науки – это непонимание науки. Науку нельзя подчинять производству, она должна быть впереди. Современное оснащение научных центров у нас хуже заводского. Как выйти вперед?

– Есть ли у вас научно-техническая база для испытания инновационной продукции и технологий?

– В Казахстане нет. Только в нашем учреждении, ни в одном другом научном институте такого нет. Мы сохранили оборудование времен СССР. Такие испытательные центры были только в 4 местах, мы единственные сохранили. Сейчас страны СНГ и другие государства обращаются к нам для тестирования. Государство должно было обеспечивать нас этим, но мы планируем закупать необходимое оборудование за средства от продажи технологий, постепенно. За 25 лет мы не могли предоставить жилье, но через пару лет сможем. Также повысим зарплату.

– Часто говорят о привлечении частных инвестиций в науку, но результата нет. В чем причина?

– Частные инвесторы ориентируются на страны вроде Финляндии, где 70% финансирования науки – частное. Результат науки виден через 40-50 лет. Если я знаю, что увижу результат через 50 лет, я могу инвестировать. Если нет – не буду. В мире частные инвестиции в науку есть лишь в 10-15 странах, и все они стабильные и развитые.

– Почему доля несырьевых отраслей в экономике ниже?

– Всё в частной собственности и прибыль ниже, чем у нефти. Возможно, в этом году сравняемся с нефтью. В СССР цветная и черная металлургия занимала около 50%, потом нефть превзошла. Если цена на нефть упадет, доля металлургии снова возрастет.

Металлургия с советских времен сильно не упала. Медь, цинк, свинец выпускаются на уровне СССР. Появилось новое производство алюминия, раньше не было. Черная металлургия уменьшилась вдвое, фосфорное производство упало, химическая переработка хрома немного сократилась. Дефицит редких металлов – из-за нестабильной цены.

– Многие ученые сталкиваются с трудностями в оформлении авторских прав на свои открытия. Как решаете эту проблему?

– Попытки украсть нашу технологию ферроцинка были 4-5 раз, даже в Польше строился завод. Мы остановили это через суд и переговоры. Патент оформлен первым у нас. Позже доработали его через швейцарских специалистов, потратив деньги на 6 месяцев работы юристов и техников. Сейчас у нас крупный юридический отдел. Обманы и судебные тяжбы – часть жизни.

– Ранее ученые имели высокий общественный статус. Как вернуть его?

– Во Второй мировой войне ученые СССР внесли огромный вклад, создали лучшие самолеты и танки. После войны Сталин поднял зарплаты ученым в 100 раз, они были выше министерских. До распада СССР ученые имели высокий статус. Сейчас зарплата ученых ниже, чем уборщика в банке. Если платить достойно, молодежь будет стремиться стать ученым.

– Спасибо за интервью!

Ерлік ЕРЖАНҰЛЫ, «Закон газеті»

Источник: zanmedia.kz